Когда я вхожу, Кузьмич стоит у окна, и его плечистая, грузная фигура в несколько, правда, старомодном костюме выглядит тем не менее весьма внушительно на фоне темнеющего, фиолетового неба. Он энергично потирает ладонью свой седоватый ежик на макушке, что безошибочно свидетельствует о ею настроении, весьма как будто неважном. При звуке открываемой двери Кузьмич оборачивается и, хмурясь, отрывисто спрашивает:

— Был сегодня в том отделении?

— Не был, — с чистой совестью отвечаю я.

— Ну так вот. На их территории снова кража в гостинице, — сухо сообщает он. — В другой, конечно. Но, кажется, тем же способом. — Он называет гостиницу и прибавляет: — Отправляйся. Чтобы одна нога тут, другая там. Живо.

Секунду я, не двигаясь, соображаю, что к чему. Реакция у меня, вообще-то говоря, кажется, неплохая. Но на этот раз я все же не могу сразу переварить эту неожиданность. Потом довольно глупо спрашиваю:

— Опять, значит?

— Да, опять, — отвечает Кузьмич и не без сарказма, в свою очередь, спрашивает: — Надеюсь, сегодня ты в театр не собрался?

— Мне скоро вообще будет не с кем собираться, — сердито отвечаю я.

— Ну, ну, мы это как-нибудь поправим, — неожиданно смягчившись, обещает Кузьмич, как будто речь идет о незначительном недоразумении по службе.

— Буду весьма обязан, — не очень остроумно отвечаю я.

Что поделаешь, в такой момент не всякий на моем месте нашел бы что ответить поумнее.

— Ладно. Ты пока двигай, — примирительно говорит Кузьмич. — А то этот парень что-то уж слишком разошелся.

Тут я наконец понимаю, что главное чувство, которое мною сейчас владеет, это злость.

И вот я снова в гостинице. Авдеенко, Яша Фролов и другие ребята приехали сюда чуть раньше. Я уже по привычке — до чего же быстро, между прочим, вырабатываются эти привычки! — смотрю на дверь злополучного номера. Так и есть, она открыта запасным ключом.